Западные районы страдали от неравенства в представительстве. Как правило, жители фронтира посылали в легислатуру меньше депутатов, чем такое же число обитателей Атлантического побережья. Во время революции эта диспропорция была смягчена, но не исчезла окончательно. В Нью-Йорке, например, в 1780-х гг. представители западных районов составляли 7_? всех депутатов ассамблеи (в 1769 г. те же районы посылали в ассамблею только двух представителей)⁴². Важной проблемой при отсутствии развитой системы коммуникаций была удаленность фронтира от административных центров. Эффективно управлять дальними районами, обеспечивать там правосудие было практически невозможно.

Изменила ли что-нибудь революция? До наших дней живет историографическая традиция, отвечающая на этот вопрос сугубо отрицательно. Еще Дж. Фиске уверял: «Это была самая консервативная революция, известная истории»⁴³. Затем то же убеждение восприняла школа «консенсуса». Многие даже новейшие авторы подчеркивают «глубоко консервативный» характер Американской революции, которая якобы ничего не изменила в социальных и политических традициях североамериканских колоний. Подобное «консенеусное» толкование революции дается в работе известного американского политолога P.A. Даля⁴⁴.

Традиционно считается, что американские колониальные элиты не могли навязать свой авторитет низам, что эгалитарный вызов препятствовал установлению устойчивой иерархии, что воспроизвести европейские феодальные порядки на почве Нового света было невозможно. Считается также, что республиканские по существу политические структуры существовали в колониях задолго до того, как соответствующий режим был формально установлен в 1776 г. Революция лишь завершила процесс формирования демократической системы и предотвратила воцарение анархии или олигархии⁴⁵. Однако некоторые современные историки критикуют это убеждение как часть «вигской» телеологической концепции истории, в рамках которого все события прошлого рассматриваются как ведущие с неизбежностью к настоящему положению вещей⁴⁶.

Еще М. Дженсен с полным основанием подчеркивал, что Американская революция была демократической по своим результатам⁴⁷. Политическая нация в новорожденной республике заметно расширилась, прежде всего, за счет расширения избирательного права. Правда, этот процесс в период революции был далеко не повсеместным и довольно ограниченным. Имущественные цензы были снижены в конституциях Джорджии, Нью-Джерси, Нью-Йорка, Пенсильвании, Мэриленда. Кое-где реформа избирательного права прошла помимо конституционных документов. Нью-Гэмпшир, например, не счел необходимым включить какие-либо указания на этот счет в свою конституцию. Однако 14 ноября 1775 г. его Провинциальный конгресс даровал право голоса всем налогоплательщикам . В прочих штатах цензы оставались на предреволюционном уровне, а в Массачусетсе даже повысились (впрочем, последнее можно отнести на счет инфляции)⁴⁹. Единственным штатом с всеобщим избирательным правом для мужчин был не входивший в Союз Вермонт. Избирательным правом для всех налогоплательщиков, помимо Нью-Гэмпшира, могла похвастаться Пенсильвания. В некоторых штатах право голоса получили и свободные негры. В 1792 г. в выборах в ассамблею Мэриленда впервые участвовал темнокожий кандидат⁵⁰.